Неточные совпадения
Шум и визг от железных скобок и ржавых винтов разбудили на другом конце города будочника, который, подняв свою алебарду, закричал спросонья что
стало мочи: «Кто идет?» — но, увидев, что никто не шел, а слышалось только вдали дребезжанье, поймал у себя на воротнике какого-то
зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя на ногте.
Тут вспомнил кстати и о — кове мосте, и о Малой Неве, и ему опять как бы
стало холодно, как давеча, когда он стоял над водой. «Никогда в жизнь мою не любил я воды, даже в пейзажах, — подумал он вновь и вдруг опять усмехнулся на одну странную мысль: ведь вот, кажется, теперь бы должно быть все равно насчет этой эстетики и комфорта, а тут-то именно и разборчив
стал, точно
зверь, который непременно место себе выбирает… в подобном же случае.
А ведь Сонечка-то, пожалуй, сегодня и сама обанкрутится, потому тот же риск, охота по красному
зверю… золотопромышленность… вот они все,
стало быть, и на бобах завтра без моих-то денег…
Овечкам от Волков совсем житья не
стало,
И до того, что, наконец,
Правительство
зверей благие меры взяло
Вступиться в спа́сенье Овец, —
И учреждён Совет на сей конец.
— Не
стану я молчать, — продолжал несчастный. — Все едино околевать-то. Душегубец ты,
зверь, погибели на тебя нету… Да постой, недолго тебе царствовать! затянут тебе глотку, постой!
Стали мы приближаться к мостику, к той неподвижной, грозной телеге… На ней, как нарочно, все затихло. Ни гу-гу! Так затихает щука, ястреб, всякий хищный
зверь, когда приближается добыча. Вот поравнялись мы с телегой… вдруг великан в полушубке прыг с нее долой — и прямо к нам!
— Мне кажется — спокойнее
стал я. У меня, знаешь ли, такое впечатление осталось, как будто я на лютого
зверя охотился, не в себя стрелял, а — в него. И еще: за угол взглянул.
Бедный гость, с оборванной полою и до крови оцарапанный, скоро отыскивал безопасный угол, но принужден был иногда целых три часа стоять прижавшись к стене и видеть, как разъяренный
зверь в двух шагах от него ревел, прыгал,
становился на дыбы, рвался и силился до него дотянуться.
Этих животных не было, когда остров Сингапур был пуст, но лишь только он населился, как с Малаккского полуострова
стали переправляться эти
звери и тревожить людей и домашних животных.
Сошлись раз зайцы и
стали плакаться на свою жизнь: «И от людей, и от собак, и от орлов, и от прочих
зверей погибаем. Уж лучше раз умереть, чем в страхе жить и мучиться. Давайте утопимся!»
Шакалы [
Звери, похожие на маленьких волков. (Примеч. Л. Н. Толстого.)] поели всю падаль в лесу, и им нечего
стало есть. Вот старый шакал и придумал, как им прокормиться. Он пошел к слону и говорит...
Твои кости
станут танцевать в гробе с веселья, когда услышат, как нечестивые
звери ляхи кинут в пламя твоего сына, когда сын твой будет кричать под ножами и окропом.
Ты возразил, что человек жив не единым хлебом, но знаешь ли, что во имя этого самого хлеба земного и восстанет на тебя дух земли, и сразится с тобою, и победит тебя, и все пойдут за ним, восклицая: «Кто подобен
зверю сему, он дал нам огонь с небеси!» Знаешь ли ты, что пройдут века и человечество провозгласит устами своей премудрости и науки, что преступления нет, а
стало быть, нет и греха, а есть лишь только голодные.
Я свои поступки не оправдываю; да, всенародно признаюсь: я поступил как
зверь с этим капитаном и теперь сожалею и собой гнушаюсь за зверский гнев, но этот ваш капитан, ваш поверенный, пошел вот к этой самой госпоже, о которой вы выражаетесь, что она обольстительница, и
стал ей предлагать от вашего имени, чтоб она взяла имеющиеся у вас мои векселя и подала на меня, чтобы по этим векселям меня засадить, если я уж слишком буду приставать к вам в расчетах по имуществу.
— Свежо на дворе, плечи зябнут! — сказала она, пожимая плечами. — Какая драма! нездорова, невесела, осень на дворе, а осенью человек, как все
звери, будто уходит в себя. Вон и птицы уже улетают — посмотрите, как журавли летят! — говорила она, указывая высоко над Волгой на кривую линию черных точек в воздухе. — Когда кругом все делается мрачно, бледно, уныло, — и на душе
становится уныло… Не правда ли?
Стали привозить
зверей, расставлять клетки.
После ужина казаки рано легли спать. За день я так переволновался, что не мог уснуть. Я поднялся, сел к огню и
стал думать о пережитом. Ночь была ясная, тихая. Красные блики от огня, черные тени от деревьев и голубоватый свет луны перемешивались между собой. По опушкам сонного леса бродили дикие
звери. Иные совсем близко подходили к биваку. Особенным любопытством отличались козули. Наконец я почувствовал дремоту, лег рядом с казаками и уснул крепким сном.
Я почувствовал, как какая-то истома, какая-то тяжесть
стала опускаться мне в ноги. Колени заныли, точно в них налили свинец. Ощущение это знакомо всякому, кому случалось неожиданно чего-нибудь сильно испугаться. Но в то же время другое чувство, чувство, смешанное с любопытством, с благоговением к царственному грозному
зверю и с охотничьей страстью, наполнило мою душу.
Выбрав удобное местечко, мы сели и
стали поджидать
зверя. Я прислонился к пню и
стал осматриваться. Темнота быстро сгущалась около кустов и внизу под деревьями. Дерсу долго не мог успокоиться. Он ломал сучки, чтобы открыть себе обстрел, и зачем-то пригибал растущую позади него березку.
Я поднял его, посадил и
стал расспрашивать, как могло случиться, что он оказался между мной и кабанами. Оказалось, что кабанов он заметил со мной одновременно. Прирожденная охотничья страсть тотчас в нем заговорила. Он вскочил и бросился за животными. А так как я двигался по круговой тропе, а дикие свиньи шли прямо, то, следуя за ними, Дерсу скоро обогнал меня. Куртка его по цвету удивительно подходила к цвету шерсти кабана. Дерсу в это время пробирался по чаще согнувшись. Я принял его за
зверя и выстрелил.
Я
стал раскладывать огонь, а Дерсу принялся потрошить
зверя.
Долго сидели мы у костра и слушали рев
зверей. Изюбры не давали нам спать всю ночь. Сквозь дремоту я слышал их крики и то и дело просыпался. У костра сидели казаки и ругались. Искры, точно фейерверк, вздымались кверху, кружились и одна за другой гасли в темноте. Наконец
стало светать. Изюбриный рев понемногу стих. Только одинокие ярые самцы долго еще не могли успокоиться. Они слонялись по теневым склонам гор и ревели, но им уже никто не отвечал. Но вот взошло солнце, и тайга снова погрузилась в безмолвие.
Гольд стоял, протянув руки к
зверю. Вдруг он опустился на колени, дважды поклонился в землю и вполголоса что-то
стал говорить на своем наречии. Мне почему-то
стало жаль старика.
Приближалась осень. Листва на деревьях уже
стала опадать на землю. Днем она шуршит под ногами, а вечером от росы опять
становится мягкой. Это позволяет охотнику подойти к
зверю очень близко.
Лев от старости не мог уже ловить
зверей и задумал хитростию жить: зашел он в пещеру, лег и притворился больным.
Стали ходить
звери его проведывать, и он съедал тех, которые входили к нему в пещеру. Лисица смекнула дело,
стала у входа в пещеру и говорит: «Что, лев, как можешь?»
Комар затрубил с радости и улетел. Потом запутался в паутину к пауку, и
стал паук его сосать. Комар и говорит: «Сильного
зверя, льва, одолел, а вот от дрянного паука погибаю».
Как и
стал Вольга с дружиною
На крутом яру у Киева,
Взговорит Вольга Буслаевич:
«Половили мы всю рыбушку
Из синя моря глубокого,
Половили
зверя кунного
Из темных лесов дремучиих...
Мальчики выросли большие и
стали красивые и сильные. Они жили в лесу недалеко от того города, где жил Амулий, научились бить
зверей и тем кормились. Народ узнал их и полюбил за их красоту. Большого прозвали Ромулом, а меньшого — Ремом.
«Кто вы такой, г. президент? — пишет он в одной
статье, говоря о Наполеоне, — скажите — мужчина, женщина, гермафродит,
зверь или рыба?» И мы все еще думали, что такой журнал может держаться?
— Раньше никакой люди первый
зверя найти не могу. Постоянно моя первый его посмотри. Моя стреляй — всегда в его рубашке дырку делай. Моя пуля никогда ходи нету. Теперь моя 58 лет. Глаз худой
стал, посмотри не могу. Кабарга стреляй — не попал, дерево стреляй — тоже не попал. К китайцам ходи не хочу — их работу моя понимай нету. Как теперь моя дальше живи?
Я так ушел в свои думы, что совершенно забыл, зачем пришел сюда в этот час сумерек. Вдруг сильный шум послышался сзади меня. Я обернулся и увидел какое-то несуразное и горбатое животное с белыми ногами. Вытянув вперед свою большую голову, оно рысью бежало по лесу. Я поднял ружье и
стал целиться, но кто-то опередил меня. Раздался выстрел, и животное упало, сраженное пулей. Через минуту я увидел Дерсу, спускавшегося по кручам к тому месту, где упал
зверь.
Дерсу
стал вспоминать дни своего детства, когда, кроме гольдов и удэге, других людей не было вовсе. Но вот появились китайцы, а за ними — русские. Жить
становилось с каждым годом все труднее и труднее. Потом пришли корейцы. Леса начали гореть; соболь отдалился, и всякого другого
зверя стало меньше. А теперь на берегу моря появились еще и японцы. Как дальше жить?
Вдруг, к удивлению их, на утро шестого дня
зверь поднялся, встряхнулся и
стал спускаться к реке.
Из животных здесь держатся изюбр, дикая козуля, кабарга, кабан, тигр, росомаха, енотовидная собака, соболь и рысь. Последняя чаще всего встречается по реке Култухе. С 1904 года по Алчану
стали производиться большие порубки и сплав леса. Это в значительной степени разогнало
зверей, но все же и теперь еще казаки по старой памяти ходят на Алчан и никогда не возвращаются с пустыми руками.
Заболел раз татарин, пришли к Жилину: «Поди, полечи». Жилин ничего не знает, как лечить. Пошел, посмотрел, думает: «Авось поздоровеет сам». Ушел в сарай, взял воды, песку, помешал. При татарах нашептал на воду, дал выпить. Выздоровел на его счастье татарин.
Стал Жилин немножко понимать по-ихнему. И которые татары привыкли к нему, — когда нужно, кличут: «Иван, Иван!» — а которые все, как на
зверя, косятся.
Старый больной лев лежал в пещере. Приходили все
звери проведывать царя, только лисица не бывала. Вот волк обрадовался случаю и
стал пред львом оговаривать лисицу.
Один раз пустынник лег под дерево, а ворон, голубь, олень и змея собрались ночевать к тому же месту.
Звери стали рассуждать, отчего зло бывает на свете.
Между тем с поселенцами конкурируют японцы, производящие ловлю контрабандным образом или за пошлины, и чиновники, забирающие лучшие места для тюремных ловель, и уже близко время, когда с проведением сибирской дороги и развитием судоходства слухи о невероятных богатствах рыбы и пушного
зверя привлекут на остров свободный элемент; начнется иммиграция, организуются настоящие рыбные ловли, в которых ссыльный будет принимать участие не как хозяин-промышленник, а лишь как батрак, затем, судя по аналогии, начнутся жалобы на то, что труд ссыльных во многих отношениях уступает труду свободных, даже манз и корейцев; с точки зрения экономической, ссыльное население будет признано бременем для острова, и с увеличением иммиграции и развитием оседлой и промышленной жизни на острове само государство найдет более справедливым и выгодным
стать на сторону свободного элемента и прекратить ссылку.
Навели
зверей с тысячу, поставили рядами,
стали их заставлять палки на плечо вскидывать, показывать, как малы ребята горох воровали.
— Бог-то как сделал? — учила она, — шесть дней творил, а на седьмой — опочил. Так и все должны. Не только люди, а и
звери. И волк, сказывают, в воскресенье скотины не режет, а лежит в болоте и отдыхает.
Стало быть, ежели кто Господней заповеди не исполняет…
Надвинулись сумерки, наступает Иванова ночь… Рыбаки сказывают, что в ту ночь вода подергивается серебристым блеском, а бывалые люди говорят, что в лесах тогда деревья с места на место переходят и шумом ветвей меж собою беседы ведут… Сорви в ту ночь огненный цвет папоротника, поймешь язык всякого дерева и всякой травы, понятны
станут тебе разговоры
зверей и речи домашних животных… Тот «цвет-огонь» — дар Ярилы… То — «царь-огонь»!..
Ликовала Мать-Сыра Земля в счастье, в радости, чаяла, что Ярилиной любви ни конца ни края нет… Но по малом времени красно солнышко
стало низиться, светлые дни укоротились, дунули ветры холодные, замолкли птицы певчие, завыли
звери дубравные, и вздрогнул от стужи царь и владыка всей твари дышащей и не дышащей…
Вступив на путь зла, люди
стали не богами, а
зверями, не свободными, а рабами, попили во власть закона смерти и страдания.
Я, как
зверь, шагнул к нему один шаг и
стал с вызовом, смотря на него в упор.
Вот однова и привиделось во сне молодой купецкой дочери, красавице писаной, что батюшка ее нездоров лежит; и напала на нее тоска неусыпная, и увидал ее в той тоске и слезах
зверь лесной, чудо морское и вельми закручинился и
стал спрашивать: отчего она во тоске, во слезах?
Стала она его о том молить и просить; да
зверь лесной, чудо морское не скоро на ее просьбу соглашается, испугать ее своим голосом опасается; упросила, умолила она своего хозяина ласкового, и не мог он ей супротивным быть, и написал он ей в последний раз на стене беломраморной словесами огненными...
И услышала она, ровно кто вздохнул, за беседкою, и раздался голос страшный, дикой и зычный, хриплый и сиплый, да и то говорил он еще вполголоса; вздрогнула сначала молодая дочь купецкая, красавица писаная, услыхала голос
зверя лесного, чуда морского, только со страхом своим совладала и виду, что испужалася, не показала, и скоро слова его ласковые и приветливые, речи умные и разумные
стала слушать она и заслушалась, и
стало у ней на сердце радошно.
Рассказала она ему свой недоброй сон и
стала просить у него позволения: повидать своего батюшку родимого и сестриц своих любезныих; и возговорит к ней
зверь лесной, чудо морское: «И зачем тебе мое позволенье?
И когда пришел настоящий час,
стало у молодой купецкой дочери, красавицы писаной, сердце болеть и щемить, ровно
стало что-нибудь подымать ее, и смотрит она то и дело на часы отцовские, аглицкие, немецкие, — а все рано ей пускаться в дальний путь; а сестры с ней разговаривают, о том о сем расспрашивают, позадерживают; однако сердце ее не вытерпело: простилась дочь меньшая, любимая, красавица писаная, со честным купцом, батюшкой родимыим, приняла от него благословение родительское, простилась с сестрами старшими, любезными, со прислугою верною, челядью дворовою и, не дождавшись единой минуточки до часа урочного, надела золот перстень на правый мизинец и очутилась во дворце белокаменном, во палатах высокиих
зверя лесного, чуда морского, и, дивуючись, что он ее не встречает, закричала она громким голосом: «Где же ты мой добрый господин, мой верный друг?
Позвал честной купец меньшую дочь и
стал ей все рассказывать, все от слова до слова, и не успел кончить речи своей, как
стала перед ним на колени дочь меньшая, любимая и сказала: «Благослови меня, государь мой батюшка родимый: я поеду к
зверю лесному, чуду морскому и
стану жить у него.